Окончание романа описывает напряжённый эпизод на советской границе, где пограничники обнаруживают подготовку крупного вторжения. Лейтенант Решетков и его собака Ральф перехватывают сведения от охотника Тай‑Чжу, после чего в район прибывает группа учёных с экспериментальным устройством — «ГЧ», способным усыплять противника невидимым лучом. В ночь атаки колонна танков и пехоты противника пересекает границу, но пограничники совместно с разработчиками применяют аппарат, останавливая машины и выводя из строя солдат без единого выстрела. Вражеские разведчики и авиация также нейтрализуются лучом. Операция завершается полным разоружением противника и захватом командира Ургана. Финал главы переносит действие в Москву, где участники операции получают государственные награды, а учёные демонстрируют новые достижения, включая технологию длительного хранения продуктов.
ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ. БОЙ НА ГРАНИЦЕ
Ральф вздрогнул и поднял голову. Лейтенант Фёдор Решетков повторил это движение. Оба застыли, напрягая слух...
Ночь наполнена звуками. Внизу впереди неровно рокочет, перекатывая камни в тесном ложе своём, беспокойная река Сукара. Неумолчным лесным шелестом сердито шумят горы и ложбины. Стрекотанием, шелестом неведомых насекомых, неясными шорохами и движением наполнена тёплая ночь. Как разобрать в этом хаосе звуков осторожную поступь ноги, обутой в мягкую туфлю разведчика?..
Но вот слух привыкает. Шум леса, воды, писк цикад — всё это перестаёт быть слышным, и только всякий новый звук привлекает внимание.
Ральф медленно опускает голову к самой земле и кладёт её между лапами.
А его нервные уши слегка шевелятся, напряженно выискивают подозрительные шорохи. Фёдор нащупывает рукой шток осветителя, воткнутый рядом в землю, и слегка поворачивает его, сообразуясь с направлением носа Ральфа.
Через несколько минут собака снова вскидывает голову. Теперь и Фёдор уловил немного правее лёгкий хруст ветки, мягко прижатой к земле.
«Неужели опять разведчик?» думает он. Прошлой ночью двое перешли границу в разных местах участка, переправившись вброд через реку. Оба взяты отрядом Фёдора и отправлены в штаб. А вчера днём на посту № 2 специальный приёмник, улавливающий волны магнето, обнаружил, что по ту сторону границы, в пяти километрах от поста, по дулинскому шоссе, одна за другой проследовали с юга пятьдесят автомашин. Пост № 6 уже не уловил их движения. Значит, они остановились в маленькой деревушке Майрене, как раз против участка Решеткова. Что-то готовится...
Фёдор снова поворачивает шток неслышным движением и открывает рот, чтобы облегчить взволнованное дыхание. Ральф дрожит от напряжения, поджимает ноги, готовясь к прыжку, и сдавленными вздохами даёт понять хозяину, что ему уже всё ясно и что пора подавать команду.
— Тссс-с-с... — едва слышно успокаивает его Фёдор.
Теперь и ему ясно: приближается человек, но он ещё не вышел на опушку из зарослей молодого ильма. Вот теперь...
Чуть слышно он произносит быстро:
— Вперёд!..
Ральф молча прыгает в темноту. Почти в тот же момент Фёдор нажимает маленький рычажок на штоке, и яркий луч прорезывает тьму.
— Стой! — негромко кричит он. — Руки вверх!
Шагах в сорока в круге света стоит испуганный пожилой человек, худой, с охотничьим ружьём в руках. Грязная заплатанная куртка и такие же штаны мокры, прилипли к телу. Очевидно, охотник переходил реку. Он быстро поднимает руки, и тёмная тень Ральфа замирает перед ним, припав к земле, готовая броситься, как только эти руки сделают лишнее движение.
Быстро овладев собой, человек так же негромко говорит в темноту, мимо луча:
— Стреляй погоди. Своя люди пришёл...
— Тай-Чжу! — восклицает Фёдор. — Ральф, назад, не трогать!
Он опускает винтовку. Собака выскальзывает из освещённого пространства и, повизгивая. садится у ног командира.
— Иди сюда, Тай-Чжу, опусти руки, теперь собака не тронет.
— Какой огонь так быстро зажигай? — тихо отзывается тот. — Гаси огонь, капитан: огонь очень далеко видно; так хорошо нету...
Снова воцаряется тьма. Фёдор крепко жмёт руку пришедшему. Охотник Тай-Чжу из Майрены недавно спас красноармейца, раненного и уведённого налётчиками за пределы границы. Почти на руках он принёс замученного парня, брошенного в лесу на той стороне. Старика привели в отряд, накормили, подарили ему ружье. Предлагали остаться на нашей стороне, где он и жил раньше, бродя по лесам в поисках зверя. Он отказался. Эти же налётчики увезли его единственную дочь, и отец поклялся отомстить... Будет лучше, если он останется в Майрене...
Фёдор знал, что Тай-Чжу зря не придёт.
— Давай твой дом ходи, капитан... Надо ноги суши... Тай-Чжу много говори есть...
Фёдор вынул из бокового кармана маленький плоский микрофон, опустил такой же плоский кружок с околыша фуражки на ухо и, нащупав одну из кнопок на плечевом ремне, нажал её.
— Сергей? Это Решетков. Гони скорей ко мне, на четвёртый номер, я должен в штаб... Да, да... есть. Приходи — узнаешь.
Тай-Чжу смотрел на него, изумлённый. Ещё больше поразился он, когда через несколько минут подсменный Фёдора вынырнул сзади из кустов.
Они вышли на дорогу и направились к заставе.
Бесшумно шагая рядом с Фёдором, старик продолжал удивляться:
— Так тихо говори... Как Сергей далеко слушай могу?..
*
Два больших военных самолёта идут по прямой прочь от столицы. Внизу проплывают обрывки земли, порой большими яркими кусками, порой мутными, закутанными полупрозрачной пеленой туманностями. А чаще нет ни туманностей внизу, ни синевы неба, кругом белое или серое пространство, в которое даже невозможно смотреть, настолько оно дезориентирует зрение полной своей беспредметностью.
Но люди спокойны. Приборы в пилотской кабине точно отсчитывают километры пути, показывают высоту, скорость и направление. Иногда кто-нибудь из пассажиров подходит к небольшому экрану, на который проектируется изображение земли. Мощный пучок невидимых инфракрасных лучей, свободно проникающих через тьму, туман, дым, делает «видимой» для приборов землю, скрытую от человеческого глаза. Правда, приборы видят не так, как человек, они искажают краски. Поэтому пейзаж, плывущий по экрану, скорее похож на географическую карту, над которой в самом центре квадрата виден маленький черный крестик, изображающий самолёт.
Пилот следит за картой и за приборами. Однако он частенько выходит из кабины, чтобы подвигаться, поговорить с пассажирами или посмотреть, как вышел из трудного положения Ридан в шахматном сражении с Тунгусовым. Тогда приборы сами ведут самолёт; и, если впереди появится какое-либо препятствие или встречная машина, они заранее известят об этом пилота, включив красное освещение в самолёте.
Когда Николай обдумывает ход, профессор украдкой следит издали за скользящим по экрану пейзажем. Вот сверху появляется тёмная лента и криво пересекает квадрат экрана почти по диагонали.
— Волга! — восклицает он сквозь гул мотора и вопросительно смотрит на пилота.
— Ошиблись, — говорит тот. — Это Ока; Волга будет через десять минут.
 |
Сверху появляется тёмная лента и пересекает квадрат экрана
почти по диагонали. |
И через десять минут карта обрывается темным пространством, надвигающимся сверху, как будто самолёт подлетает к краю земли, за которым разверзнется бездна. Тёмная полоса занимает уже почти весь экран, когда наверху его появляется противоположный берег могучей реки.
Соседний самолёт идёт слева, немного впереди. Двое военных из генерального штаба дремлют. Третий, радист, сидит, почти не вставая, перед своими аппаратами с наушниками на голове и то быстро записывает принятое в разлинованный блокнот, то вертит ручки приёмника, то стучит на ключе, закрывая глаза.
Рядом, за откидным столиком — четвёртый, с нашивками полковника, принимает от радиста листки блокнота и расшифровывает полученный текст.
Самолёты поднялись с Московского аэродрома сегодня, в четыре часа утра...
*
Генерал-майор Романенко был разбужен дежурным адъютантом. Только что расшифрованная радиограмма гласила следующее: «Вчера ночью на восьмой заставе нашего отряда...»
Романенко взглянул на подпись, вынул из объёмистого бюро с пронумерованными отделениями карту территории указанного отряда в крупном масштабе и развернул её перед собой.
— Восьмая застава... так...
«...были задержаны два разведчика, перешедшие границу у Сангарского перевала. По показаниям пленных и из других источников известно, что вчера по дулинскому шоссе с юга прибыло не менее пятидесяти бронированных грузовиков с лёгкими танками, одной батареей, станковыми пулемётами и пехотой. Машины находятся в деревне Майрене. Оттуда пришёл известный вам охотник Тай-Чжу, которому удалось узнать, что сегодня там ждут ещё сто машин из Хурдана. Отряд противника возглавляет полковник Урган. Предполагаю возможность серьёзной диверсии, очевидно в ночь на шестое, через перевал севернее горы Кривой. Начальник погранотряда 218 майор Захаров».
Опять этот Тай-Чжу... Денис Трофимович Романенко, начальник штаба армии, задумался на минуту. Он знал его историю во всех подробностях. Это «Кожаный Чулок», это гольд Дерсу из рода Узала... Человек необычайной внутренней чистоты, гордого, первобытного благородства. Молва о нем быстро прошла по армии, и было в ней немало людей, искрение любивших этого одинокого охотника.
— Где самолёты товарища Кречетова? — спросил начальник штаба.
— Пятнадцать минут назад были в ста двадцати километрах от города N.
Он посмотрел на часы.
— Так... хорошо. Придут вовремя. Запишите и закодируйте, пожалуйста: «Самолёт «ОС-35». Полковнику Кречетову. Продолжайте путь на юг от деревни Струговой на левом берегу Сангара. Садитесь в поле, в полутора-двух километрах южнее Струговой. Будут ждать машины. Желаю удачи. Романенко».
Когда адъютант ушёл, генерал-майор достал из потайного ящика бюро пачку радиограмм и других документов, полученных в последнее время. Тут были сообщения с разных участков границы, результаты опроса захваченных разведчиков, несколько донесений с той стороны, несколько вырезок из иностранных газет с заметками, которые, казалось, не имели ничего общего со всем остальным материалом.
Романенко долго и внимательно просматривал эти документы, отыскивая связь между противоречивыми фактами и сопоставляя их с только что полученным сообщением.
Наконец он откинулся на спинку кресла, закрыл глаза.
Так... Всё ясно. Полковник Урган думает, что нашёл слабое место, путь к нашему железнодорожному узлу, чтобы отрезать дорогу на юг. Сколько вражеских вояк уже сломали себе головы на этой мечте! Враг хочет попробовать «новый путь»... Ну что же! Пусть сунется, встреча ему всегда готова.
***
Было около четырёх часов дня, когда самолёты приземлились на ровной зелёной поляне на левом берегу Сангара, в сорока километрах от границы.
Пассажиры вышли из машины и с видимым удовольствием ощущали под ногами твёрдую землю.
— А вон и хозяева, — сказал Ридан, увидев недалеко на дороге несколько автомобилей и отделившуюся от них группу военных.
Через несколько минут полковник Кречетов знакомил путешественников с коренастым белобрысым начальником погранотряда майором Захаровым и его товарищами.
Выгрузив из самолёта тщательно упакованный «ГЧ», большую треногу и ящики аккумуляторов, все вышли к дороге, разместились в машинах и двинулись по живописной местности между горами, поросшими редким смешанным лесом.
Минут через сорок машины прибыли в село Никольское. Тут в помещении штаба отряда гостей уже ждал обильный завтрак, во время которого Захаров обстоятельно рассказал Ридану и Тунгусову о положении на границе, а те, в свою очередь, изложили ему смысл своих намерений, принявших теперь значение важного правительственного задания.
— Наши враги вообще предпочитают действовать ночью, — говорил Кречетов. — И, надо отдать им должное, они отлично натренированы в этом отношении. Вы знаете, каждый их солдат, не говоря уж об офицерах, проходит солидный курс специального обучения. При этом употребляются особые тёмные очки из целлулоида, которые буквально превращают день в ночь, а солнце в луну и, таким образом, дают возможность проводить «ночные» занятия в обычные дневные часы. В результате люди привыкают хорошо ориентироваться и действовать в ночной обстановке.
— Интересно! — подхватил Ридан. — Значит, вы полагаете, что налёт будет совершён ночью?
Полковник взглянул на Захарова, как бы передавая ему слово.
— Очевидно, так, — ответил тот. — Видите ли, то, что, очевидно, замышляет Урган — а он, надо вам сказать, не столько полководец, сколько авантюрист и фантазёр, отчаянный, но и достаточно легкомысленный, — это именно диверсия, рассчитанная на внезапность, неожиданность. Основная цель её, конечно, прощупав путь к нашей железной дороге. На это указывает выбор места. Тут до Узловой семьдесят километров, это два-три часа на машинах. Если ему удастся прорваться через границу, подойти к городу, взорвать, скажем, мост через Сангар и тотчас вернуться обратно, его задача будет выполнена. Такой план может быть рассчитан только на ночные условия.
— Когда же именно?
— Вероятно, сегодня. Тай-Чжу уверен в этом, а он умеет наблюдать. Если остальные части противника прибудут сегодня в исходный пункт, Майрену, то им нечего будет ждать. А медлить в таких случая нельзя. Впрочем, мы сейчас узнаем что-нибудь новое, — закончил он, увидев кого-то в окно. — Входите, входите, товарищ Решетков.
Тот шагнул через порог и взял под козырёк.
— Разрешите доложить, товарищ майор...
— Федька!.. — нерешительно воскликнул Николай.
Обернулся и Ридан.
— Фёдор Иваныч?!
Фёдор запнулся, оглядел сидящих за столом москвичей и, очевидно, решив, что он видит сон, внимательно и серьёзно посмотрел на начальника. Тот улыбнулся и протянул ему руку.
— В чем дело? — бессмысленно произнёс обескураженный лейтенант.
Вместо ответа Николай, вскочив со стула, сжал друга в объятиях.
Когда окончились рукопожатия, поцелуи и первые объяснения и Фёдор начал смутно понимать происходящее, майор Захаров напомнил ему о цели его прихода.
— Наблюдения Тай-Чжу подтвердились, — закончил наконец свой рапорт лейтенант Решетков. — Только что двадцать пять машин прибыли в Майрену.
Все замолкли. Захаров и Кречетов переглянулись.
— Так... значит, сегодня, ночью будет бой.
Гостей охватило волнение. События приближались с неожиданной быстротой.
— Судя по вашему спокойствию, — обратился Николай к военным, — вы уже вполне готовы к достойной встрече гостей.
Те улыбнулись.
— Это наша обязанность.
— Ну, если вы готовы, — сказал Ридан,— то нам ещё предстоит подготовиться. Займёмся теперь обсуждением некоторых деталей нашей задачи.
Майор Захаров понял намёк и предложил профессору и инженеру перейти свой кабинет, чтобы познакомиться прежде всего с картами местности, где предстояло действовать.
Кабинет начальника отряда напоминал комнату какого-то музея. На стенах были развешаны карты, планы, оружие, флаги — трофеи, добытые в различных пограничных стычках. На письменном столе и на стене размещались многочисленные аппараты связи.
Внимание гостей привлёк большой плоский ящик, занимавший целиком поверхность особого стола. Захаров открыл крышку. Там оказалась рельефная карта, хорошо раскрашенная, сделанная, очевидно, из папье-маше.
— Это ваш район? — спросил Николай.
— Да. Точная копия.
— А-а, это именно нам и надо! — радостно воскликнул Ридан. — Признаться, по обыкновенной карте мне было бы трудно ориентироваться в рельефе местности.
— Ну, товарищи, — сказал полковник Кречетов, — разрешите мне прежде всего выполнить мою официальную миссию. Товарищ майор, вы уже, очевидно, знаете в общих чертах из сообщения штаба армии о том, что мы прибыли сюда по личному указанию наркома обороны, который поручил мне передать в ваше распоряжение новую боевую машину. Аппарат, который мы привезли с собой, представляет, по мнению наркома, самое совершенное из существующих технических орудий войны. Он только что создан; его авторы, профессор Ридан и инженер Тунгусов, присутствуют здесь, чтобы по вашему указанию привести в её действие, как только вы найдёте это необходимым. Аппарат этот поражает человека невидимыми лучами на любом расстоянии и через любые препятствия... Впрочем, авторы сами дадут необходимые пояснения.
На широком добродушном лице майора вспыхнули блики радости. Он обернулся к профессору и спросил:
— Значит, на любое расстояние и через любые препятствия? А через вершину, например, в километр толщиной?
— Можно, — улыбаясь, ответил Ридан.
— Чёрт возьми!.. А сколько времени можно?
— Секунд десять.
— На каждого человека? Или можно сразу, оптом, пачками? Какой диаметр луча?
— Какой хотите, от четырёх сантиметров до многих километров. Угол луча можно регулировать.
— Значит, можно в десять секунд уничтожить целую дивизию?!
Ридан выдержал небольшую паузу, предвкушая новый эффект.
— Нет. Уничтожить нельзя ни дивизию, ни одного человека. А разоружить можно.
— Как?! — вскричал Захаров.
— Очень просто. Лучи эти не убивают, а усыпляют.
Захаров молча посмотрел на профессора, как бы проверяя, не шутит ли тот. Потом прошёлся по комнате и наконец спросил:
— Надолго?
— На сколько нужно. Разбудить можно так же быстро, с помощью этого же аппарата, только другим лучом...
Майор бросился к Ридану и схватил его за руки.
— Так ведь это же замечательно! Усыпить, разоружить...
— Однако, — прервал Ридан, — чтобы поражать врага, надо его видеть... или, по меньшей мере, знать точно, где он находится. Вот почему мне не нравится, что нам придётся действовать ночью. Именно видеть врага, видеть, как на него действует луч, было бы необходимо. Это основное, что нам предстоит обсудить. Что тут можно придумать?
— Я думаю, — сказал Николай, — прежде всего необходимо ознакомиться с местностью. Скажите, товарищ Захаров, вы можете хоть приблизительно указать, где нападающие перейдут границу и как развернётся их наступление?
— Почти совершенно точно. Смотрите, вот граница, она идёт по реке Сукаре. Вот деревня Майрена, где они сейчас сосредоточены. Переправиться через Сукару машины могут только вот тут, против перевала через горную цепь на нашей стороне. Значит, через этот перевал они к нам и пожалуют. Ну, а дальше тоже ясно: машины должны пойти по дороге мимо штаба третьей заставы, потом по открытому месту вдоль этих гор, покрытых лесом, прямо к нам и дальше на Калиновку. Другого пути к Узловой нет.
— Где же вы думаете их встретить?
Вдруг загудел один из телефонных аппаратов. Захаров и Решетков обернулись.
— Третья застава, — сказал Фёдор, — вероятно меня...
— Подойдите, товарищ лейтенант.
Захаров начал было объяснять профессору план отражения налёта, но Фёдор доложил в этот момент:
— Товарищ майор! Мои посты опять уловили движение на дулинском шоссе. Ещё семьдесят пять машин пришли в Майрену...
— Семьдесят пять?! — Майор нахмурился. — Что за чёрт... это уже немножко многовато для нас... Уж не собираются ли они воевать всерьёз?
Он немедленно связался со штабом погранкорпуса, сообщил о полученных сведениях и просил выслать подкрепление.
— На всякий случай, — заметил он, возвращаясь к прерванному разговору у рельефной карты. — Итак, наш план... Новые сведения пока не меняют его... Мы могли бы скинуть неприятеля обратно в Сукару, как только передовой отряд переправится через реку. Но это было бы слишком лёгким уроком для Ургана. Мы решили дать ему дойти до перевала, который у нас хорошо подготовлен. Тут мы и ударим с двух сторон.
— Позвольте, как же вы будете «ударять»? Ведь ночь, ничего не видно. Или прожекторы? — спросил Ридан.
— Нет... Видите ли, если они могут превращать день в ночь своими очками, то мы знаем способ превращать ночь в день. Не беспокойтесь, профессор, устроим так, что будет видно, как днём.
— Ну, прекрасно! — Ридан и Николай облегчённо вздохнули. — Значит, не придётся действовать вслепую... Что ж, командуйте, товарищ майор. Вверенная вам боевая единица готова приступить к исполнению своих обязанностей!
Захаров улыбнулся.
— Хорошо, сейчас наметим точку, в которой вы расположитесь. Ну-ка, Решетков, ты хорошо знаешь местность в районе перевала. Нам следует устроиться как можно выше, чтобы видеть по возможности весь район... Где тут удобнее?
— Вот тут, гора Кривая, — без колебаний ответил Фёдор, постукивая пальцем по одной из вершин, господствующих над перевалом. — Самое подходящее место! Там вершина покрыта лесом, есть поляны на склонах, откуда видно и перевал, и дорогу, и часть долины к востоку.
— Принято! — Ридан остался доволен, видя, как удачно разрешаются все трудные вопросы. — Теперь вот что, товарищи командиры: можем ли мы, расположившись на этой вершине, точно знать, когда и где будет находиться неприятель?
— Ну, об этом не беспокойтесь... Вы будете всё точно знать. Мы располагаем сейчас такими средствами связи...
Тут Фёдор не выдержал:
— Коля, да ведь мы теперь вооружены твоими портативными радиокодами! Товарищ Захаров, это он изобрёл их...
— В самом деле?! Вон что! Ну, тогда позвольте выразить вам благодарность от имени всех пограничников. Это замечательная штука! Впрочем, вы сегодня же убедитесь в этом.
Вдруг едва слышный отдалённый гул донёсся до чуткого слуха пограничников. Захаров и Решетков застыли на момент, потом быстро подошли к окну и, распахнув его, прислушались. В предвечерней тишине снова и снова явственно прокатился с запада гул орудийных выстрелов, повторенный отражёнными раскатами в горах.
Зажужжал зуммер телефона.
— Что за история! — встревожился Захаров, надевая наушники. — Урган решил не ждать ночи? Очевидно, он приготовил нам немало гостинцев, если решается нападать сейчас.
Третья застава сообщила, что неприятельские батареи открыли сразу ураганный огонь с гор на западном берегу Сукары, бьют по перевалу, нащупывая расположение наших батарей и огневых точек. Снаряды ложатся также и по эту сторону хребта, на линии дороги, так, что перевал отрезан от тыла огнём.
— Не отвечать! — приказал Захаров. — Ни одного выстрела, пока не подойдут к перевалу! А тогда — задержать во что бы то ни стало. — Он встал, сбросил наушники. — Вот что, товарищи. Положение изменилось. Урган сейчас полезет через границу, это ясно. Теперь слушайте внимательно и действуйте быстро. Решетков, не уходи, там Данилин справится сам. Займись аппаратом профессора. Приготовь машину, погрузи аппарат, аккумуляторы, всё, что нужно. Ехать на Кривую теперь поздно, могут угробить. — Он быстро подошёл к рельефной карте. — Вот на эту вершину надо. Ничего, что далеко от перевала, зато близко отсюда, через час будем там. Я тоже поеду...
Снова загудел телефон. Захаров выслушал донесение.
— Хорошо, Данилин, артиллерия с той стороны сейчас должна замолчать. Ну, встречайте гостей покрепче. Подкрепление уже выслано.
— Танки перешли Сукару, — сказал он. — Сейчас начнётся бой...
Через десять минут со двора штаба вышел крытый грузовик, похожий на небольшой автобус. Края его тента были откинуты, и внутри виднелись люди, озабоченно беседовавшие между собой.
Выйдя из посёлка, грузовик вскоре свернул с дороги и, юркнув по едва заметному старому просёлку, исчез в зарослях узкой лощины.
Через несколько минут небольшой отряд красноармейцев с Фёдором Решетковым во главе, выйдя из того же двора, прямиком направился к границе.
Было тепло и тихо. Солнце уже спряталось за горные гряды. В безоблачном небе осторожно, вкрадчиво появлялись бледные точки звёзд. Людей почти не было видно в этом спокойном красивом уголке прекрасного советского края.
***
— Я всё-таки ничего не понимаю, — говорил Ридан, крепко держась руками за спинку переднего сиденья. — Ведь никакое «освещение» не поможет нам с этой гора увидеть перевал. А если мы отсюда начнём действовать лучом наобум, то может случиться, что только испортим всё дело, поможем врагам, а не нашим... И потом, эти разговоры по радио. Ведь у них, небось, тоже радио. Если мы слышим, то и они должны слышать...
— Последнее я могу объяснить, Константин Александрович, ведь это моя работа, — отозвался Николай. — Эту конструкцию я назвал «радиокодом». Передатчик, находящийся за спиной, устроен так, что искажает звуки, принятые микрофоном. Если его передачу уловить обыкновенным приёмником, то получится абсолютно непонятный набор звуков. Приёмник же, связанный в один блок с таким передатчиком, автоматически, электрическим путём восстанавливает передачу. При этом кодировку, то есть вид искажения, можно менять по определённой системе. Так что, даже имея такой же приёмник, но не зная его установки, скажем, на сегодня, то есть не зная ключа, вы всё равно не сможете понять передачу. Вот и всё.
— Ловко! — пробурчал Ридан.
Машина тяжело поднималась зигзагами в гору. Наконец она остановилась. Было уже темно. Пассажиры соскочили на землю, поспешно выгрузили аппарат; четверо красноармейцев подхватили ящики батарей. С горящим осветителем в руках Захаров бросился наверх, указывая путь товарищам.
 |
Пассажиры соскочили на землю, поспешно выгрузили аппарат. |
— Скорей, скорей, — торопил он их в перерывах между разговорами по радиокоду. — Наши люди на перевале из последних сил сдерживают натиск. Быстрей, товарищи, уже недалеко. Как только установим аппарат, сейчас же прекратим бой на перевале...
Щербачёв?.. Ну как, перешёл?.. Не заметили?.. Ладно, сидите. Как только обнаружите разведку, немедленно сообщите. Тай-Чжу с вами?.. Это хорошо...
Решетков?.. Заняли позицию?.. Ждите, пройдёт неприятельская разведка, вероятно на машинах, — пропустите, не трогайте. Фланговое охранение, если не напорется прямо на вас, тоже пропустите...
Задыхаясь, люди вышли наконец на пологое плато у самой вершины и уже без света перешли на северную сторону. Сразу стал ясно слышен гром канонады у перевала. У самого края плато, выдавшегося к северу, установили «ГЧ», укрепив его на высокой треноге.
Тунгусов приключил провода от аккумуляторов, проверил штурвалы. Ридан дал ток, когда объектив поднялся вверх. Вспыхнуло матовое кольцо шкалы.
— Готово! — сказали оба сразу.
— Всё проверили? Работает?
— Работает.
Захаров нажал одну из кнопок на ремне,
— Данилин! Прекратить огонь! Замереть! Ничего, пускай прорываются... Спасибо за отличную работу.
Люди умолкли прислушиваясь. Орудийный гул стал как будто удаляться. Это замолкли батареи Данилина. Ещё некоторое время продолжали греметь вражеские орудия. Потом стихли и они.
— Теперь можно отдохнуть, товарищи. Садитесь, будем ждать.
Черная ночь уже горела яркими звёздами. При свете их люди заняли свои места, молчали и слушали, подавленные величием ночи, полной трепета, ощущением огромного пустого и тёмного пространства перед собой и ожиданием волнующих событий. Только Захаров то и дело принимался тихо бормотать в микрофон, проверяя детали своей сложной машины.
И вот тихое отрывистое жужжание, будто маленький жучок пролетел, зацепившись в темноте за ветку, раздалось над самым его ухом..
— Щербачёв? — быстро спросил он, опуская наушник.
— Да... Прошли две машины с людьми по дороге, — раздался шёпот дозорного.
— Хорошо, сидите тише, не трогайте, пусть идут...
Минут через десять зашептал другой дозорный, Спирин:
— Прошли...
Захаров подошёл к «ГЧ».
— Ну, минут через двадцать машины противника выйдут на дорогу.
В молчании протекли эти двадцать минут. Люди на вершине горы притаились, как будто боялись, что их слова или движения могут быть услышаны противником, до которого было ещё километров пятнадцать.
— Вышли! — раздался из темноты голос Захарова. — Будьте готовы, товарищи!
Наконец вдали послышался глухой рокот моторов. С каждой минутой он становился явственнее.
Вдруг в черном пространстве тьмы блеснула едва заметная точка света, скрылась, вспыхнула снова...
— Это разведчики, — пояснил Захаров, — Их пока не будем трогать, пусть идут.
Он подошёл ближе к «ГЧ», у которого, схватившись за ручки направляющих штурвалов, стоял Николай. Ридан, тренируясь, уже несколько раз протягивал руку к выключателю, которым он по команде Захарова должен был щёлкнуть в нужный момент.
Вторая точка света появилась далеко за первой.
— Вот это главная колонна. Фары зажжены только у передней машины, — говорил командир. — Остальные идут следом, ориентируясь по стоп-сигналам каждой машины, видным только сзади... Цельтесь в переднюю, товарищ Тунгусов, и, когда она пройдёт немного вправо от нас — я скажу тогда, — остановите её.
Ридан наклонился к уху Николая.
— Постарайтесь коснуться только шофёра, Николай Арсентьевич, — прошептал он, — Интересно, можно ли взять такую цель.
Вражеские машины быстро приближались. Шуршание колёс и лязг гусениц были слышны теперь вполне отчётливо. По-прежнему всё было погружено во мрак, и только едва заметный угол света, расходящийся от фар передней машины, указывал, где находится голова этой страшной, грозящей смертью гремучей змеи, стремительно ползущей по дороге.
Чувство жгучей ненависти охватило Николая. Он едва сдерживал руки, чтобы не полоснуть лучом по всему пространству.
Нет, дисциплина брала верх. Прижавшись глазом к окуляру трубки, он ловил движущийся кусочек света в маленький кружок в центре поля зрения.
 |
| Прижавшись глазом к окуляру трубки, Николай ловил движущийся кусочек света в маленький кружок в центре поля зрения. |
— Давайте луч! — твёрдо сказал Захаров.
— Готово, — нацелился Николай.
— Есть! — Ридан щёлкнул выключателем.
Воцарилось напряженное молчание. Три бинокля держали в своих стёклах маленький острый треугольник света, бегущий далеко внизу, по земле.
Он остановился...
Ридан выключил «ГЧ».
Майор Захаров глубоко вздохнул. Полковник Кречетов, не опуская бинокля, повернул голову и смотрел из темноты на Николая. Он видел торжествующую улыбку его лице, освещённом матовым светом шкалы.
— Великолепно, товарищи! — воскликнул Захаров. — Сейчас они, очевидно, меняют шофёра. Как только машина двинется вперёд сбейте её снова!
Всё так и случилось. Опытный командир точно предугадывал действия врага.
Как только треугольник сдвинулся с места, Ридан снова остановил его щелчком выключателя. Тогда вспыхнули фары второй машины, она с трудом вывернула из колонны и стала объезжать первую. Но тут и её постигла та же участь. Третья машина застряла почти рядом со второй.
Однако неприятель предпринял новый манёвр. В различных частях колонны зажглись фары, и пятна света поползли в разные стороны от дороги. Очевидно, противник намеревался отдельными группами обойти опасное место.
Тунгусов по очереди ловил ведущие машины в прицельный кружок и командовал Ридану: «Луч!», после чего машины неизменно останавливались. Тогда одна за другой погасли все фары, остановились моторы, настала тишина...
— Ну, что теперь? — спросил профессор.
— Назад Урган сейчас не пойдёт, — говорил полковник Кречетов. — Это было бы концом его карьеры. Стало быть, выдумают ещё что-нибудь.
— А мы вот подождём немного, а потом дадим свет и посмотрим, до чего они там додумались.
Минут через десять майор Захаров, опустив голову к микрофону, висящему на груди, вызвал командира осветительной группы.
— Капитан Сулакадзе?.. Приказываю осветить дорогу. Дайте штук шестьдесят крупных по всей длине колонны и поддерживайте, пока я не скажу.
Воздух дрогнул от отдалённого залпа. Почти в тот же момент высоко над дорогой на всём пространстве, занятом вражеской колонной, вспыхнули и заколыхались десятки ослепительных ламп с абажурами.
Люди на вершине не успели прийти в себя от этого изумительного зрелища, как внимание их было привлечено тем, что делалось на земле. Людей в машинах не было. В стройном порядке быстрым маршем неприятельские солдаты двигались вперёд в стороне от дороги, оставив на ней машины и артиллерию. Впереди ползли небольшие танки, очевидно снятые с грузовиков.
Быстрота и точность, с которыми солдаты успели так образцово построиться в несколько минут, несмотря на темноту, вызвали справедливое удивление наших наблюдателей.
Головные подразделения противника уже приближались к началу пологого подъёма, на котором был расположен небольшой отряд Фёдора Решеткова.
***
Когда вспыхнули осветители и Фёдор со своего командного пункта увидел прямо перед собой надвигающуюся на него лавину, он понял, что запасные батареи отряда, расположенные слева на склонах гор и несколько впереди, уже упустили момент и, открыв огонь, рискуют попасть в своих, — следовательно, стрелять они не будут. Три пулемёта и винтовочный огонь помогли бы его отряду продержаться до прихода подкрепления, если бы не танки противника, против которых он был бессилен.
Лучи Ридана остановили грузовики... Но люди и танки продолжали двигаться... Цепь пеших неприятельских разведчиков, отделяясь от головы передней колонны, быстро приближается. Залпы невидимых осветителей выбрасывают всё новые источники света. Видно, как днём. Уже можно стрелять.
Фёдор схватил микрофон.
— Открываю огонь, товарищ майор!
— Постойте, товарищ Решетков! Не дальше, чем в ста метрах от разведчиков!.. Если нужно будет раньше, скажу.
Бойцы отряда хорошо видели приближающихся неприятельских солдат. Каждый из них «сидел на мушке». А команды стрелять всё не было. Почему медлит командир?!
 |
| Бойцы отряда хорошо видели приближающегося неприятеля. |
Но что это? Как пьяные, вражеские разведчики шатаются, опускают винтовки, потом роняют их из рук, делают ещё несколько заплетающихся шагов и один за другим валятся наземь. Танки подходят к ним и останавливаются. Новые части приближаются к танкам. Фёдор ясно видит при свете всё новых парашютных снарядов, как шатаются и устало падают на землю офицеры и солдаты. Сначала передние, за ними следующие. Задние поворачиваются и бегут обратно, но и их настигает непонятная непреодолимая усталость.
 |
| Вражеские разведчики шатаются, опускают винтовки и один за другим валятся наземь. |
Жужжит мембрана телефона:
— Решетков, видал?.. А ты говоришь — огонь! Выходи с людьми, отбирай всё оружие... Офицеров хорошенько обыскать, взять все бумаги. Оружие сложить на машины. Танки вскрыть аккуратно, людей вытащить и заменить своими... Найди там главного, Ургана. Держи его отдельно. Сейчас к тебе Щербачёв пришлёт Тай-Чжу. Покажи ему бандита, пусть опознает его.
***
«Нью-Йорк, 7 сентября. — Как сообщает корреспондент агентства «Юнайтед Пресс» из Дулина, вчера крупный отряд моторизованной пехоты и танковых частей под командованием полковника Ургана с боем перешёл советскую границу в горном районе южнее Дулина. Судьба отряда неизвестна. К утру 7 сентября охранение на советской границе было полностью восстановлено. Самолёты, перелетевшие границу с целью обнаружить местонахождение отряда, не вернулись на свои базы».
Вот всё, что сообщила мировая пресса об этом инциденте. Дорого заплатили бы иностранные корреспонденты, чтобы хоть краем глаза увидеть то, что происходило в долине Сангара на другой день.
Рассвет застал там следующую картину. Неподвижно стояли как бы застывшие на ходу танки и бронированные автомашины. Земля вокруг и далеко впереди них была усеяна телами солдат. Несколько десятков красноармейцев ходили между ними, внимательно осматривали и обыскивали каждого, собирали оружие и документы. А потом, слегка поплевав на руку каждому спящему, ставили на ней номер химическим карандашом. В отдельную группу были перенесены и рядами сложены офицеры. Винтовки и пулемёты заняли несколько грузовиков. Одна за другой бронемашины и танки оживали, выходили на дорогу и исчезали в направлении к городу.
Фёдор, руководивший этой своеобразной уборкой, доложил майору Захарову по радиокоду, что задание выполнено. Несмотря на тревожную и бессонную ночь, он ощущал необычайный подъем, как, впрочем, и все остальные участники этой удивительной боевой операции.
Тай-Чжу не отходил от Фёдора. Его самобытный ум как-то по-своему объяснил происшедшее чудо, и теперь им владела радость. То и дело он подходил к группе офицеров, лежащих на склоне холма; там, с краю, помеченный фиолетовым номером первым, лежал только что найденный им и опознанный ещё в темноте толстый Урган.
Ридан и Николай вместе с майором Захаровым всё ещё находились на вершине горы. Они с нетерпением ждали развязки.
Внизу всё было готово. Получив донесение Фёдора Решеткова, майор Захаров уже хотел было отдать ему приказ подготовить конвой для пленных, как вдруг торопливый голос дозорного с перевала поглотил его внимание:
— Товарищ майор, два неприятельских самолёта направляются прямо к границе!
— Какие самолёты? — спросил Захаров.
— Одномоторные.
Захаров быстро подозвал Николая и Ридана.
— Товарищи, сюда летят два вражеских самолёта. Очевидно разведчики. В Майрене кое-кто интересуется судьбой этих спящих красавцев...
— А-а-а, вот это интересно! — воскликнул Николай и, не ожидая дальнейших слов командира, бросился к аппарату. Ридан и Захаров последовали за ним. Через минуту «ГЧ» был приведён в боевую готовность, тренога переставлена, объектив устремлён вверх.
Неприятельские самолёты показались слева. Они шли на большой высоте, маскируясь за редкими попутными облаками, один немного южнее, другой значительно севернее перевала. Южный направлялся прямо по краю долины к вершине, на которой расположились наблюдатели, и должен был пройти как раз над ними.
Николай быстро поймал его в окуляр видоискателя. Ридан проверил настройку, положил руку на выключатель, потом взглянул на майора.
— Как же быть с ним? — спросил он.
Та же мысль, очевидно, возникла и у Захарова.
— Товарищи, а нельзя ли его как-нибудь... — замялся он.
— Можно, можно! — не отрываясь от окуляра, отозвался Николай. — Попробуем. Константин Александрович, установите «лёгкий сон»... самый легчайший... И включите. Я буду сам его...
— Есть самый легчайший! Включил!
— Начинаю... — Николай провёл лучом по приближавшемуся самолёту, потом выключил луч и снова поймал разведчика в подзорную трубку. — Константин Александрович, сколько времени будет действовать эта волна?
— Думаю, секунд десять-пятнадцать.
— Смотрите не прозевайте второго, — осторожно напомнил Захаров. — Выпустить их обратно нельзя.
— Не выпустим, — процедил Николай, следя за разведчиком, который уже был почти над головой.
Самолёт вдруг покачнулся. Мотор стал. Очевидно, лётчик выключил его, почувствовав, что засыпает. Потом машина скользнула на крыло, сделала резкий вольт вниз, подняла хвостовую часть и стала переходить в штопор. Но тут снова заработал мотор.
— Проснулся! — воскликнул Ридан.
Лётчик с трудом выровнял падающую машину. Теперь она находилась почти на уровне наших наблюдателей, над долиной, метрах в восьмистах от Николая.
Пока всё это происходило, Николай поймал в трубку дальний самолёт. Вражеский наблюдатель уже заметил «поле боя», усеянное неподвижными телами солдат, и повернул к нему, следуя теперь над пустынным берегом Сангара.
— Там можно сажать? — спросил Николай.
Майор утвердительно кивнул головой.
Николай махнул лучом. Повторилась почти та же картина вынужденного снижения. И сейчас же Николай снова нацелился в первого, который уже повернул было к границе, набирая высоту. Второй взмах луча бросил его почти к самой земле. Видя, что следующая попытка подняться или уйти неминуемо приведёт к катастрофе, разведчик поспешно выбрал место и сел. Луч тотчас снова перескочил на второго.
— Сон покрепче, Константин Александрович! — скомандовал Николай.
Ридан изменил настройку,
— Есть сон покрепче!
— Пригвоздить к земле накрепко! — крикнул в необычайном возбуждении Захаров.
— Есть пригвоздить! — улыбался Николай.
Оба вражеских самолёта неподвижно стояли на своих местах, и никто не выходил из них.
Вдруг лицо Захарова стало серьёзный он поспешно встал, прислушиваясь, пригнув голову к микрофону. Все молча следили за ним, понимая, что назревает какое-то новое событие.
— Приготовиться! — сказал наконец Захаров. — Эскадрилья бомбардировщиков в сопровождении истребителей...
Он вскинул бинокль в сторону границы.
Самолёты противника не заставили себя ждать. Они шли журавлиным строен на той же высоте, над облаками.
Николай нацелился, расширил угол луча. Потом повернулся к майору.
— Этих так посадить не удастся, — сказал он.
Захаров развёл руками:
— Что ж, тогда свалите их там, в начале долины.
Несколько секунд прошло в молчании. Самолёты уже начали выходить из района гор.
— Можно? — спросил Николай.
— Нет, нет, погодите ещё немного. Там они могут испортить некоторые наши сооружения... Вот теперь давайте!
Николай включил луч и стал поворачивать штурвал горизонтального вращения.
Через три-четыре секунды строй самолётов резко нарушился. Лишённые управления, гонимые вперёд ревущими моторам, они стали беспорядочно бросаться в стороны, вверх, вниз и вот завертелись косыми, ломающимися штопорами к земле, навстречу гибели...
Несколько глухих взрывов один за другим потрясли долину.
— Всё, — твёрдо сказал Захаров. — Отлично, товарищ Тунгусов!
Он взялся за радиокод, вызвал Фёдора,
— Товарищ лейтенант! Будите живых покойничков... Конвою занять места... Погоди...
Он выключил микрофон и спросил Ридана:
— Нашим бойцам отойти в сторону или не надо?
— Нет, не надо, это вреда не принесёт, — ответил профессор.
— Так. Решетков.., конвою занять места вокруг солдат. Офицеры потом, пуст ещё поспят...
Когда приказ был выполнен, Ридан снова изменил настройку, и Николай, расширив ещё больше угол луча, медленно провёл им по всему пространству, занятому спящими. Все устремили бинокли вниз. Но, прежде чем рассмотреть возникшее там движение, они услышали какой-то рокот, поднимавшийся из долины.
То дружно смеялись советские бойцы видя, как просыпающиеся обезоруженные пленники садятся, оглядываются, дико вращают глазами, тщетно стараясь понял, что с ними произошло...
*
Друзья наши вернулись домой, в столицу, тем же путём, что привёл их на берег Сангара. С ними прилетел и Фёдор, получив отпуск «для устройства личных дел». Теперь он мог обнять Наташу и наконец обсудить с ней план их дальнейшей жизни.
Рейс «ГЧ» на границу, даже самый «выход» его из лаборатории института остались в строгом секрете. Никто, кроме Анны, не знал, куда исчезли внезапно профессор и инженер. Так же неожиданно они возвратились и были немедленно приняты человеком, которого знал весь мир. И ни одна газета не напечатала ни строчки об этом приёме.
Возвратившись из Кремля, Ридан, Николай и Фёдор улеглись спать. Вечером они вступали в полное распоряжение девушек, которые совместно с тётей Пашей деятельно занялись приготовлениями к семейному торжеству. Надо же было наконец встретиться всем в спокойной обстановке, поговорить, порадоваться вместе, сообща обсудить перспективы!..
*
Николай проснулся около шести часов и вдруг вспомнил: сегодня — срок, обещанный наркому! Он быстро поднялся, разыскал по телефону Мамашу, узнал у него последние известия из «морга». Потом позвонил в наркомат. Разговор окончился совсем неожиданно.
— А-а, Николай Арсентьевич, слышал, слышал о ваших подвигах, — сказал нарком, узнав голос Николая. — Жажду послушать ваш рассказ. Но вот что: хочу и повидать вас всех. Будете дома сегодня?.. Профессор тоже?.. Чудесно! Приеду к вам вечером, как хотите. Только никаких приготовлений, пожалуйста.
Николай объявил о предстоящем посещении наркома, и приготовления возобновились с удвоенной силой.
Гости пришли к восьми часам. Наркома ещё не было. Собственно говоря, какие это «гости»! Собрались люди, которые и так встречались каждый день в этом же доме за работой: вездесущий Мамаша, два врача, сотрудники Ридана, которые вместе с ним оживляли Анну, Ныркин и Френкель, неразлучные сподвижники Николая, помогавшие теперь с изготовлением первой модели «ГЧ», — вот и всё, если не считать Наташу и Фёдора, которых невозможно было отделить от ридановской семьи.
И была какая-то своеобразная прелесть в общении этих людей вне дел, людей, связанных друг с другом кругом интересов, знаний, забот. По-новому, в ином, часто неожиданном понимании раскрываются тут во время вольной беседы их «рабочие гипотезы», устремляются вперёд, вдаль, подгоняемые свободной фантазией, их затаённые идеи, которым нет места в строгом плане делового дня.
Нарком не заставил себя долго ждать.
— О, да у вас сегодня званый вечер! — говорил он, пожимая руки своим старым знакомым. Особенно внимательно всматривался он в лицо Анны. — Ну как, Анна Константиновна, никаких последствий? Лазарь воскресший! Ведь это чудо! Вы это чувствуете?
— Профессор говорит, — вставил Николай, — что смерть вообще несколько... взбадривает человека.
Все непринуждённо рассмеялись.
— А! Тётя Паша! Здравствуй, милая... Небось, и твоё дело тут есть? — Нарком кивнул в сторону Анны. — Каковы герои-то! Помнишь, говорила на собрании: «В обиду не дадим»?.. А ведь какая была бы обида!
— И не говори... — подтвердила та понимающе.
Через несколько минут все сидели за празднично убранным столом. В воздухе смешивались запахи цветов, крепкого муската, ароматной изабеллы и горячих щекочущих обоняние кулинарных произведений тёти Паши.
Около неё оказалось свободное место. Ридан заметил его.
— Лишний прибор! — Он сосчитал сидящих. —Тринадцатый, люблю чёртову дюжину! Видно, кого-то ещё поджидает тётя Паша!
— Нехорошо своих забывать в такой день, — пророкотала хозяйка и вышла в коридор.
Через минуту Симка вкатился в столовую и сел на своё место, быстро оглядывая зоркими глазами людей и необычно сервированный стол.
Теперь все были в сборе.
Началась тысяча вторая ночь Шахерезады.
Рассказы о событиях, свидетелями которых мы были, следовали один за другим в хронологическом порядке. Анна рассказала о собственной гибели, Ридан — о воскрешении дочери, Николай и Фёдор — об удивительном «бое» в долине Сангара. Какие сказки могли бы сравниться с этими простыми рассказами о действительных происшествиях, живые участники и свидетели которых сидели тут же и, волнуясь, перебивали и дополняли друг друга, порой впервые выясняя некоторые детали событий!
Незаметно промелькнули часы, но никому и в голову не приходило прервать эту удивительную ночь.
Рассказы кончились.
— Есть ещё вопросы в повестке дня? — шутливо спросил нарком.
— Есть, — сказал Николай.
Слово было предоставлено ему. Вопрос, который он задал наркому, был совершенно неожидан:
— Как вам понравилось... рагу из телятины, которое вы только что ели?
— Прекрасное рагу, — ответил нарком.
— А шашлык из молодого барашка?
— И шашлык превосходный.
— Так имейте в виду: сегодня исполнилось ровно два месяца с тех пор, как эта телятина и барашек были нами приобретены. Всё это время мясо хранилось у нас в комнате, в плотно закрытом деревянном ящике, при температуре около тридцати градусов тепла по Цельсию.
— Как! — выпрямился нарком. — Значит, задача консервирования высокой частотой решена?
— Решена, — просто ответил Николай.
Несколько секунд нарком молчал, пристально вглядываясь прищуренными глазами то в Николая, то в Ридана.
— Да-а... — протянул он наконец. — Значит, консервные заводы будем перестраивать. Об этом поговорим потом, хотя это тоже чудо. Ну, повестка исчерпана?
— Э, нет! — отозвался Ридан. — Остался ещё очень серьёзный вопрос.
— Слушаем.
Ридан торжественно встал.
— Прошло уже довольно много времени — около двух лет, кажется — с тех пор, как образовалась тесная компания из четырёх молодых людей, присутствующих сейчас здесь. Связанная с самого начала узами искренней дружбы, эта четвёрка показала, как нам всем известно, высокие образцы изобретательности, настойчивости, мужества, патриотизма, бдительности и так далее. Словом, чрезвычайно симпатичное получилось сочетание людей... Но с некоторых пор одна только дружба перестала их удовлетворять. Пришла любовь! И вот Николай Арсентьевич и Анна, а также Фёдор Иванович и Наташа решили, насколько я понимаю, соединиться более солидными узами. Я, со своей стороны, могу только приветствовать самым искренним образом это решение, тем более что ведь... тут всё равно ничего нельзя поделать! Поэтому, если никто не протестует, предлагаю поднять бокалы за счастье наших молодых друзей.
— Ура-а! — прогремело в ответ, и десять бокалов протянулись к смущённым девушкам. Одиннадцатый, наполненный апельсинным соком, стремительно взвился вверх, звякнул о ближайший бокал тёти Паши и прильнул к тонким выпяченным губам Симки.
— Разрешите мне поздравить вас, друзья, — сказал, вставая, нарком, когда бокалы были опустошены. — Я уверен, что вы будете счастливы. Люди, которые столько сделали, столько пережили вместе и сохранили такую крепкую дружбу, не утратят её уже никогда. А дружба — это самое главное даже в любви. Теперь, когда ваша повестка дня, по-видимому, исчерпана, позвольте мне взять слово для небольшого сообщения.
Все насторожились.
— Сегодня состоялось заседание Президиума Верховного Совета, на котором принято несколько интересных для всех вас решений. Первое — такое... цитирую на память... За ряд важнейших научных открытий в области физиологии и исключительные заслуги в деле обороны страны наградить профессора Ридана Константина Александровича и руководимый им институт экспериментальной физиологии орденом Ленина...
Ридан вскочил с места. Встали все, и грохот рукоплесканий смахнул тишину. Симка в страхе бросился под стол. Нарком поднял руку.
— Погодите, друзья, теперь второе... За важные научные открытия и изобретения в области радиотехники, имеющие огромное промышленное и оборонное значение, наградить инженера Тунгусова Николая Арсентьевича орденом Ленина... Третье: за проявленные бдительность, инициативу и мужество при обнаружении диверсионной и шпионской организации наградить Ридан Анну Константиновну орденом Красной Звезды... И последнее. За проявленные инициативу, настойчивость и самоотверженность, обеспечившие осуществление важнейших достижений в усилении хозяйственной, научной и оборонной мощи Советского Союза, наградить орденами и медалями следующих лиц: Решеткова... простите, я не помню всех имён и отчеств... Королеву Прасковью Гавриловну, Наташу... словом, семь человек, очевидно как раз всех остальных, здесь присутствующих. А теперь позвольте вас всех поздравить с заслуженной наградой.
Так кончился этот сказочный семейный вечер.
Уже уходя, нарком спросил Николая:
— А как дела с новыми «генераторами чудес»?
— Заканчиваем, — ответил Николай. — Дней через пять будут готовы. А что, есть какие-нибудь тревожные новости?
— Да, есть...
— Но у нас слишком мало ещё этих «ГЧ». А вдруг «лучи смерти» Гросса будут пущены в ход раньше, чем мы изготовим первую партию?
— Что ж, — вставил Ридан, — тогда нам придётся воспользоваться другими, ещё более совершенными «генераторами чудес»!
— Какими?
— Да вот этими, настоящими... — И Ридан похлопал по лбу Николая. — У нас ведь их много...
Он переглянулся с наркомом, и они засмеялись спокойно, понимающе...
КОНЕЦ
Комментариев нет:
Отправить комментарий