Их тысячи — молодых, крепких, настойчивых советских людей,
которые хотят попасть в Арктику — в
плавание, на зимовку, в пушную факторию, оленеводческий совхоз. Тысячи засыпают
письмами руководителя полярной работой Советского Союза Отто Юльевича Шмидта, с
горячими просьбами отправить в любую полярную экспедицию. Под письмами подписи
инженеров, ученых, специалистов по разным отраслям науки, рабочих, служащих,
огромное множество комсомольцев и комсомолок.
Но у блестящего руководителя О. Ю. Шмидта осторожный подход
к выбору людей. Мастера на все руки Арктике не нужны. Одного желания и энергии
недостаточно, чтобы освоить гигантскую окраину нашей страны. В советской
Арктике больше чем где-либо нужны специалисты, люди, хорошо знающие свою хотя
бы небольшую отрасль работы. Поэтому, товарищи, не пишите О. Ю. Шмидту, что вы
готовы к «любой» работе, лучше сообщите ему, что вы метеоролог или ветеринар,
машинист или повар.
Вот такие люди нужны Отто Юльевичу. Вот к таким-то людям
приглядывается Отто Юльевич.
Главному Управлению Северного морского пути удалось создать крепкие кадры работников Арктики. Вот о лучших из них мне как участнику многих полярных походов и хочется рассказать.
*
У Ибрагима Гафуровича Факидова за плечами уже три полярных
экспедиции — на «Русанове», «Челюскине» и «Садко».
— Родился я в 1906 г. в деревне Куру-Узень, на южном
побережье Крыма, — рассказывает нам ученый. — Мой отец — крестьянин, занимался
виноградарством и табаководством. В 1911 г. отец умер. Со мною остался брат и
28-летияя мать, которая вскоре нас покинула, выйдя замуж. По древнему
татарскому обычаю в наш дом переехал в качестве опекуна дядя — старый пьяница и
драчун, совершенно разоривший наше хозяйство. Мой старший брат не выдержал,
удрал из дома и поступил матросом на рыбачий парусник.
Летом 1922 г. я случайно узнал, что в Симферополе существует
рабочий факультет, на который принимают детей националов. К моему несчастью
оказалось, что на факультет принимают лишь в возрасте не менее 18 лет, в то
время как мне было 16.
Я долго уговаривал сельсовет увеличить мне на 2 года мой
возраст, объяснив это безумным желанием идти учиться, стать грамотным. Справку
удалось получить.
В Симферополь отправились вдвоем с товарищем. Заходим в
Татбюро обкома за путевкой, не дают: «Нет тебе 18 лет, — заявил секретарь, — ты
еще маленький». «Ну, думаю, срывается мое предприятие. Придется мне опять
голодать в моей деревеньке». Разволновавшись, побледнев, я потерял выдержку и
заорал на всю комнату: «я точно знаю, что мне 18 лет, как же тут можно не верить?
— прокричал я и подумал, — сейчас выгонят из комнаты». Но мое неожиданное
выступление произвело совершенно иное впечатление. Расхохотавшись, секретарь
подписал мне путевку.
Это была путевка в мою трудовую новую жизнь.
Отправляясь на экзамен, я имел в запасе 5—6 русских слов и,
конечно, провалился. Мне предложили прочесть небольшой отрывок текста и затем
изложить своими словами содержание. Что я изложил, — не знаю, но во всяком случае преподаватель
ничего не разобрал. Такой же позорный провал ждал меня и на экзамене по
арифметике. Мне предложили написать миллион. Я начертил единицу и несметное
количество нулей, не имея представления, на каком из них нужно остановиться.
Откровенно сказать, у меня была тайная надежда, что мне, как
националу, простят мое незнание. Но и этот, казалось бы, веский аргумент не
подействовал. Я провалился. «Вам нужно еще подучиться», — гласила неумолимая резолюция.
Жил я в то время тайком в общежитии рабфаковцев, перебирал в
складах картошку, носил грузы — так и
кормился, ибо запас домашних помидор давно уже закончился. По ночам после
тяжелой физической работы товарищи обучали меня грамоте. И обучили. Словом, я
выдержал экзамен и был принят на рабфак и в общежитие уже официально.
Жизнь вступила в новую, порой для меня непонятную колею.
*
Однажды товарищи принесли свиное сало, получив его вместо
заработной платы. У меня к нему было природное отвращение. Но голод победил. Я
стал есть свинину. Это была первая борьба с вековыми предрассудками и
суеверием.
Учиться мне было очень трудно. Русский язык я знал плохо, но
зато прекрасно усваивал физику и математику — здесь были цифры и формулы. На
втором курсе, куда перешел с огромным трудом, я почувствовал влечение к физике
и добровольно стал работать в физической лаборатории,
В 1925 г. я окончил рабфак по оценке «выше средней». Мне
предложили две путевки в вузы: в Тимирязевскую сельскохозяйственную академию и
на физико-механический факультет Ленинградскою политехническою института. Я
остановился на последнем, чувствуя влечение к физике. «Ну, думаю, из названия
вижу, что здесь участвует физика и механика — значит дело хорошее».
В 1929 г. я окончил втуз и поступил инженером в магнитную
лабораторию акад. Иоффе. Иоффе лично пригласил меня к себе в лабораторию еще за
четыре месяца до выпуска, заметив у меня исследовательский уклон. В 1931 г. я
выпустил свой первый научный труд «Об электрофизических свойствах расплавленных
металлов», который был издан в СССР и в Германии. В этом же году я участвовал в
магнитных экспедициях на Кольском полуострове с акад. Ферсманом».
Вот замечательная жизнь Ибрагима Факидова — от неграмотного национала до талантливого,
подающего надежды физика.
На «Челюскине» И. Г. Факидов руководил работами по испытанию
корпуса и отдельных частей парохода при прохождении его во льдах. Во время
своих наблюдений он пользовался не только аппаратурой, специально доставленной
ему из Ленинграда, но в процессе работы изобрел и применил ряд новых приборов,
давших ценнейшие научные результаты. Во время похода «Челюскина» И Г. Факидов в
80 точках устанавливал свои приборы на пароходе, следя за деформацией корпуса
судна. Подобные исследовательские работы по определению крепости корпуса
парохода при форсировании ледяных полей впервые в истории арктических плаваний
были поставлены И. Г. Факидовым.
Я помню, как днем и ночью, круглые сутки, он и его помощник
— студент Ленинградского кораблестроительного института машинист А. П. Опокин,
торчали в темных трюмах корабля, осматривая приборы и записывая показатели. Я
помню, как И. Г. Факидов вместе со всем коллективом вытаскивал из воды
огромные, многотонные глыбы льда, чтобы освободить «Челюскина» от сковавших его
ледяных полей у острова Колючин, я помню его передовым В 1929 г. я окончил втуз
и поступил инженером в магнитную лабораторию акад. Иоффе. Иоффе лично пригласил
меня к себе в лабораторию еще за четыре месяца до выпуска, заметив у меня
исследовательский уклон. В 1931 г. я выпустил свой первый научный труд «Об
электрофизических свойствах расплавленных металлов», который был издан в СССР и
в Германии. В этом же году я участвовал в магнитных экспедициях на Кольском
полуострове с акад. Ферсманом».
Вот замечательная жизнь Ибрагима Факидова — от неграмотного национала до талантливого,
подающего надежды физика.
На «Челюскине» И. Г. Факидов руководил работами по испытанию
корпуса и отдельных частей парохода при прохождении его во льдах. Во время
своих наблюдений он пользовался не только аппаратурой, специально доставленной
ему из Ленинграда, но в процессе работы изобрел и применил ряд новых приборов,
давших ценнейшие научные результаты. Во время похода «Челюскина» И Г. Факидов в
80 точках устанавливал свои приборы на пароходе, следя за деформацией корпуса
судна. Подобные исследовательские работы по определению крепости корпуса
парохода при форсировании ледяных полей впервые в истории арктических плаваний
были поставлены И. Г. Факидовым.
Я помню, как днем и ночью, круглые сутки, он и его помощник
— студент Ленинградского кораблестроительного института машинист А. П. Опокин,
торчали в темных трюмах корабля, осматривая приборы и записывая показатели. Я
помню, как И. Г. Факидов вместе со всем коллективом вытаскивал из воды
огромные, многотонные глыбы льда, чтобы освободить «Челюскина» от сковавших его
ледяных полей у острова Колючин, я помню его передовым ударником на
многочисленных авралах по переноске загоревшегося в трюме угля, добывании льда
для вытапливания пресной воды, на сооружении и расчистке лагерных аэродромов,
вытаскивании бревен и досок из полыньи, где затонул «Челюскин». Я хорошо помню
и никогда не забуду его пленительную улыбку, жизнерадостность и неиссякаемую
энергию, с которой он приступал к любому делу.
Неутомимый ученый, энтузиаст своего нового дела И. Г.
Факидов за время рейса «Челюскина» проделал огромную научную работу, результаты
которой отразятся на конструкции недавно заложенных новых судов.
 |
| Ибрагим Факидов. Фото П. Новицкого |
*
В узенькой комнатушке радиостанции Уэллена, над столом,
заваленным пестрой грудой бумаг, склонилась подстриженная головка полярной
радистки Людмилы Шрадер. На голове наушники, в нетерпеливой руке огрызок
карандаша.
«Тише, тише, — делая нарочито строгие глаза, шепчет Люда
вошедшему в комнату начальнику зимовки т. Шоломову, — тише, говорю вам.
Передает лагерь Шмидта».
Имя полярной радистки Людмилы Шрадер вошло в историю
освоения Севера. Она первой приняла от Эрнеста Кренкеля тревожную телеграмму о
том, что люди сходят на лед, что «Челюскин» уходит на дно.
Вот исторический текст этой радиограммы, принятой 13 февраля
1934 г. в 15 часов.
«Челюскин медленно погружается. Кроме машины и кочегарки,
уже залитых, прибывает вода в первом и во втором номерах трюма. Выгрузка идет
усиленно. Двухмесячный запас продовольствия уже выгружен. Стараемся успеть еще.
По окончании пошлите копии всех моих телеграмм в Москву — Совнарком —
Куйбышеву. Главсевморпуть — Иоффе. Шмидт».
С этого дня началась сумасшедшая работа полярной радистки.
Необходимый отдых для Люды сделался несбыточной мечтой. Она потеряла всякое
представление о дне, ночи, сне и пище.
12 радиостанций было связано с Людой. Огромные потоки
телеграмм летели на Чукотку, спешили к людям на дрейфующий лед. Москва командовала,
как организовать спасение, как разместить и прокормить целую армию челюскинцев.
Целые сутки неслись сведения о продвижении спасательных
самолетов.
«И знаете, — радостно рассказывала Люда, — ни разу не
ошиблась. Минута в минуту каждая станция получала от меня необходимые для нее
телеграммы».
*
А тут еще случилось несчастье — заболел второй радист. Люде
пришлось одной вести регулярную радиосвязь. И она вела се, засыпая в короткие
минуты перерыва тут же на стуле, устало уронив голову на стол, чтобы при первом
писке позывных схватить карандаш и писать, писать без конца.
Столовая расположена от радиостанции метрах в 400, в самом
конце поселка. Забежать, пообедать нет времени. Выручали товарищи, они
приносили остывший на морозе суп и твердокаменные котлеты.
Так продолжалось два долгих месяца. Из цветущей, крепкой
девушки Люда превратилась в бледного, худенького подростка. Бессонница,
постоянное недоедание, страшная усталость подточили ее организм.
А тут начались спасательные операции. Не успел самолет А. В.
Ляпидевского доставить в Уэллен женщин и детей, как через несколько минут после
посадки в радиорубку ввалились челюскинки Комова, Лобза и Рыцк с доброй сотней
телеграмм родным и близким от оставшихся на льдине.
«На мою долю, — говорила Люда Шрадер, — досталось счастье пережить тяжелый, но
мучительно радостный год. Там в Уэллене остался кусок моей жизни. Там я узнала
по-настоящему, как надо жить и работать».
Комментариев нет:
Отправить комментарий