Лев КАССИЛЬ
Мой приятель Давид Ясногрудский (13 лет от роду, 142 см от пола) часто обращает свои взоры к небу. Это не должно свидетельствовать о его набожности, — это говорит о его высоких помыслах. Он влюблен во все, что начинается с четырех заветных букв: а-в-и-а...
Как у большей части ребят, у Давида все началось с увлечения сравнительными данными: кто старше — я или он? Кто выше — она или я? Кто сильнее — мы или они? Что быстрее — Линкольн или Бьюик? И, наконец, что по-вашему больше: германский самолет ДО-Х или английский пассажирский биплан Фарман-Голиаф ?
Вскоре у Давида набралась солидная коллекция. Скажем прямо, она создавалась не всегда честным путем, — совершались специальные набеги на библиотеки, и из ценных технических книг из зарубежных журналов выдирались заманчивые изображения.
Теперь Давид, взглянув мельком на фотографию, мог безошибочно определить год и место постройки машины, мощность ее и потолок, скорость и рейсовые качества.
Но чем больше знакомился Давид с великолепным сверкающе-металлическим и деревянно-лакированным разнообразием современной летательной техники, чем больше появлялось в его коллекции подаренных, обмененных или краденых «экспонатов», тем больше росло в нем обидное подзуживающее сознание, что все эти замечательные летающие, мощные стремительные машины для него остаются лишь в двух мертвых измерениях, не будучи в силах оторваться от бумаги.
Давид брал особо любимые фото и, когда в комнате никого не было, поднимал их над головой, выпячивал губы, фырча наподобие мотора, и обегал комнату. Потом он бросал рисунок в воздух. Ему казалось, что силой воображения, одним напором мечты фотография должна держаться в воздухе. Но рисунок, медленно кружась, вяло падал на пол.
И тогда Давид решил создать во что бы то ни стало при школе авиамодельный кружок; кружок, который научит его и других ребят создавать аппараты, действительно летающие, трехмерные, способные материально закрепить мечты Давида в облаках.
*
Мы не будем здесь подробно рассказывать, как рос кружок, как крушились падая первые неуклюжие модельки, как с трудом найденный инструктор втолковывал нетерпеливому Давиду, что прежде чем построить советский авиа-голиаф, нужно понять принципы полета тел тяжелее воздуха, заучить хотя бы простейшие формулы расчета и набить руку на конструировании мелких моделей самолета.
Пользуясь счастливым сочетанием имени Давида со звучно произносимой маркой огромной английской машины, о которой мечтал мальчик, инструктор рассказал мало известную нашим школярам библейскую притчу о юном Давиде, победившем великана Голиафа.
Одним словом, что говорить... Теперь последняя модель Давида, им самим сконструированная («треххвостка»), стала гордостью всего кружка. Правда, она еще не ставила мировых рекордов и не попала в Париж на авиавыставку, но за ней уже числятся школьные, уличные и районные рекорды, — в школе, где учится Додик, на улице, где он живет, в его районе ни одна модель выше и дольше не летала.
Я ехал осматривать только что достроенный самолет «Максим Горький». Давид напросился в провожатые. Мне разрешили взять его с собой. Вместе с нами гигантский самолет осматривал также один довольно известный поэт. Его восхищали, главным образом, детали этого летающего комфорта: кипятильники, уборная, количество дверей, скатерти на столиках... У него был, я бы сказал, какой-то потребительско-пассажирский интерес к машине.
Совсем по-иному воспринимал самолет мой маленький приятель. Он сейчас же исчез в полумраке огромного крыла, затем вынырнул откуда-то из-под бензиновой цистерны, минут десять что-то соображал над приспособлениями автоматического пилота и неумолчно расспрашивал конструктора о распорках, нервюрах, о продольной устойчивости, о расчетах центроплана...
Я ясно видел, что создатели самолета гораздо почтительнее и подробнее, нежели поэту, стали объяснять сложные детали 13-летнему мальчику.
— Вот это махинища! — воскликнул Додик. — Теперь Голиафу слабо...
А довольно известный и порядком оконфуженный поэт, которому, видимо, совершенно неизвестны были даже простейшие основы самолетостроения, стоя поодаль и нежно гладя кипятильник, бормотал:
— Гм!.. Представитель нового политехнического поколения. Обо мне он, вероятно, и не слышал, а вот про Туполева должно быть знает, что его Антоном Николаевичем зовут.
— Во-первых, не Антон, а Андрей Николаевич, — довольно невежливо сказал Додик, — а, во-вторых, я вас тоже читал в журнале... Только мало...
Сейчас, говорят, Давид конструирует летающую модель «Максима Горького». Говорят, что это ему удается. Несмотря на то, что наш «Максим» -пошел гораздо дальше Голиафа и давно оставил позади все гигантские самолеты мира, Давид чувствует себя гораздо ближе к этому советскому гиганту, нежели был два года назад по отношению к английскому исполину.
Почему? Да потому, что теперь уже он — конструктор. Пусть маленькие, — пусть игрушечные, но его машины взлетают, держатся в воздухе.
Давид чувствует себя уже связанным с высокими сферами. Он уже запускал туда свои модели. Маленькие аппаратики раскрыли ему ряд больших секретов конструкции. Держа в руках перед запуском новенькую модель с уже накрученной до отказа резинкой мотора, он держит в своих руках заманчивое будущее. Вовсе не обязательно быть ему летчиком, авиаинженером; может быть ему предстоит строить дома или паровозы, но первичная мудрость расчетов, живая философия конструкции, непреложный путь от малого к большому постепенно осмысливается Давидом и не только Давидом, и не только Ивановым, Макаровым, Трунченко, Зюриным, Казиком, — лучшими нашими авиамоделистами. Тысячи ребят, начинающих с коробкового змея, с бумажного голубя, и постепенно в поту, в столярном клею, в стручках и лоскутках, подбирающихся к сложным летающим конструкциям, приобретают большие и серьезные навыки технического, конструкторского мышления.
 |
| Новосибирские пионеры Женя Макаров и Коля Трунченко сконструировали авиамодель, давшую мировой рекорд по продолжительности полета (14 ч. 40 м.). На фото — Коля Трунченко за испытанием модели |
Давид часто спрашивает меня:
— А разве вы, когда были маленьким, ничего не строили, не мастерили?
— Нет, разумеется, мы тоже кое-что пытались сделать. Мы старались воплотить наши ребячьи мечтания в картон, в бумагу, папье-маше. Но большей частью нам дарили уже готовые, стандартные игрушки, исчерпывающие себя в конце первого же завода пружины. Внутренняя сущность этих дорогих и большей частью совсем непохожих на настоящие машины игрушек была нам непонятна и чужда. И поэтому к концу первого же дня мы вспарывали вещи, вывихивали колеса и выворачивали внутренности. Игрушка ломалась и шла мертвая, нелюбимая в ящик под кровать, готовая ожить лишь в андерсеновских сказках.
Мы делали и сами кое-что. Приходили «бесплатные приложения для вырезывания и склеивания» к журналам «Золотое детство» и «Задушевное слово». Это было уже интереснее и безусловно полезнее. Но и здесь создавались вещи, лишь внешне похожие на настоящие дома, на «взрослые» пароходы и дирижабли. В них не было зерна настоящего смысла. Они стояли и пылились. Они не знали действия. Они не открывали маленьким Додикам путь к победе над Голиафом. Мир больших сложных и умных вещей оставался недостигаемым. Связи между ними и нашими картонажами не было.
Каждый сегодняшний авиамоделист, если даже сам он возвышается над землей не больше чем на полтора метра, а модели его поднимаются на полторы тысячи метров, все же понимает, что сегодняшнее его дело — лишь первые шаги, еще карабканье на четвереньках по большому пути в воздух, в небо, в будущее. Ему знакома учебная триада нашей авиации — от модели к планеру, от планера к самолету. Становясь авиамоделистом, он вступает на мостик, перекинутый из мира воображаемого, игрушечного в область настоящих реальных и больших дел.
Вероятно, поэтому так быстро и широко развивается у нас ребячий авиамоделизм. В одной Москве около 8 тыс. ребят мастерят летающие аппаратики. В 1933 г. было 220 кружков, а в следующем году Москва уже имела 340 кружков. Один за другим наши юные авиамоделисты вписывают в почетные реестры международной «игрушечной» авиации мировые рекорды.
Уже прославившиеся новосибирские, совсем юные моделисты — Иванов, Макаров и Трунченко — шлют в Париж на всемирную авиавыставку новейшие модели гидроаэроплана и забавную модель типа «утка».
От них не отстает бывший беспризорник, а теперь один из лучших всесоюзных рекордистов по моделям — т. Зюрин, подготовивший для выставки новую весьма оригинальную конструкцию.
Осоавиахим предоставляет для выставки модель планера рекордного типа Павлова, фюзеляжную модель самолета Борзова и парящую бесхвостку Балашова.
В авиамоделистских кругах много также говорят о схематической модели самолета Кудрявцева и маленького геликоптера Кулаева. Из Харькова в Париж посланы — маленький паровой мотор для модели, сконструированный Концевым, бесхвостка Мартынова и модель самолета ДР, сработанная Свистуновым.
Участие советских моделей на международной авиавыставке безусловно еще «поддаст жару» в пыл и рвение наших молодых конструкторов. Здесь в последнее время наблюдается хорошее деловое оживление. Ряд московских школ организовал собственные аэроклубы.
Очень интересен устав аэроклуба при 48-й школе Дзержинского района. В этот аэроклуб принимаются лишь те, кто хорошо учится. Если ты словил «неуд» и не успеваешь по какому-либо предмету, изволь спуститься с облаков на землю, подзаймись, подтянись и тогда можешь вернуться к делам воздушным.
Этот аэроклуб не только конструирует модели, но и занят сейчас сооружением парашютной вышки.
Но школьные аэроклубы еще слишком маломощны и бедны, чтобы по-настоящему организовать и верно направить интересы ребят к модели, планеру, парашюту. И сейчас московские пионеры настойчиво поднимают вопрос о создании единого московского пионерского аэроклуба.
*
Давиды растут, Голиафы сдаются. А работа с нашими маленькими авиамоделистами поставлена еще далеко неудовлетворительно. Она обставляется бедно и не весело. Несмотря на превосходные рекорды, состязания моделей проходят бледно, неувлекательно. Очень мало используются элементы игры. Почему, например, не устроить военно-воздушную игру моделей, воздушное соревнование моделей двух отрядов? Техника техникой, но не надо забывать, что ребятам всегда приятно оромантизировать созданные ими модели, увидеть их в захватывающем, осмысленном и сюжетном действии. Надо почаще проводить авиакроссы, подобные тому, который был проведен впервые в этом году на всесоюзных состязаниях. Надо приблизить наших лучших летчиков к ребятам конструкторам.
Нечего скрывать, — многие наши летчики до последнего времени относились к юным моделистам свысока, с вершин своего большого летного потолка, иронически, пренебрежительно.
Однако успех наших маленьких конструкторов завоевал подлинное уважение со стороны летающих людей. Вот герой Советского союза Водопьянов едет к ребятам и делится своим летным опытом. Герой Советского союза Громов шефствует над моделистами Дзержинского района. Известный конструктор Яковлев — большой друг новых конструкторов.
Наши Давиды хотят жить в дружбе с Голиафами советского воздуха. Дело ребячьего пионерского авиамоделизма так уже разрослось, что само по себе получило все права и возможности иметь не только модели клубов, а располагать настоящим, большим аэроклубом, достойным того мощного и повсеместного «движения в воздух», которое всколыхнуло тысячи ребят.
Комментариев нет:
Отправить комментарий