Мой сын

Виктор Тюнев — один из лучших стахановцев Москвы. Его отец, Иван Кузьмич Тюнев, — знатный токарь Ленинграда. Они пишут друг другу письма. Часть этих писем мы помещаем здесь. Прочтите их, и вы убедитесь, что так пишут только настоящие хозяева своей страны. Дружеская теплота к близкому человеку неотделима здесь от огромной любви к своему делу, от большой заботы о росте своего производства и судьбах социалистического отечества. Таковы отцы и дети нашей родины.

На фото Иван Кузьмич Тюнев

Прочтите сначала, что пишет Иван Кузьмич Тюнев о своем сыне.

В 1928 году, когда Виктору было 17 лет, он окончил среднюю школу и поступил в мастерскую инструментального цеха завода им. Калинина. Там я работал токарем. Поставили Виктора учеником на слесарный участок. Я часто наблюдал, как он работает, и чувствовал, что он способный парень.

Через 5 месяцев я попросил заведующего мастерской перевести Виктора на токарный станок, под мое руководство. Я сразу принялся за его учебу. Давал ему ту же работу, которую давали и мне, чтобы он делал для меня заготовки. Однажды поручили мне сделать сложные фасонные резцы. Я их дал заготовить Виктору. Он их очень хорошо заготовил. Тогда я дал ему на пробу один дисковый фасонный резец, чтобы он сделал его окончательно. И это у него хорошо получилось. Дал я ему сделать окончательно и остальные резцы.

Через несколько дней подходит Виктор ко мне веселый, улыбается. — Чего ты такой веселый? А он показывает мне расчетную книжку, в которой стояла сумма, много больше той, которая полагалась ему как ученику. С тех пор он стал работать уже сдельно, выполняя разную токарную работу.

Вскоре Виктор работает уже наряду с токарями 6-го разряда, вполне самостоятельно. Я по-прежнему давал ему необходимые советы.

В 1930 году резьбовому участку очень понадобились резьбовики. Меня перебросили туда. Вскоре я взял к себе и Виктора — сменщиком. Стали мы работать вместе на одном станке. Это продолжалось полгода, до получения новых импортных станков. Каждый из нас получил по новому станку. Мы продолжали делиться друг с другом опытом своей работы.

В 1931—1932 гг. у меня была бригада по изготовлению сложного резьбового инструмента. Производственный авторитет Виктора настолько поднялся к тому времени, что никто из нас (и я в том числе) не сдавал работы, не показав ему и не получив его одобрения. Жили мы с ним душа в душу. Но, видно, пришла ему пора проявить свою собственную инициативу. А работа вместе со мной его как-никак связывала. Виктор хочет выйти на самостоятельную дорогу. Он переходит на завод «Промет».

Меня, как отца, очень интересовало, какой разряд ему удастся получить на самостоятельной работе. В дружеской беседе я советовал ему: «Если тебе дадут 6-й разряд, — бери». А он мне решительно в ответ: «Меньше 7-го не получу».

Проходит 5 дней испытания. Приходит Виктор, веселый: «Батька, — говорит, — я получил 7-й разряд». Вот здесь-то и началась моя серьезная работа с ним. Он приходил из второй смены в час ночи, и мы с ним регулярно обсуждали его и мою работу, делились опытом рабочего дня. Жена ворчала, что мы мешаем спать. Тогда мы закутывались в одеяла и шли на кухню, — там мы разговаривали по 2—3 часа, иногда до рассвета.

Виктор проработал на новом заводе всего один месяц, как подходит к нему заведующий и говорит, чтобы он подал заявление на 8-й разряд.

Полтора года проработал Виктор на «Промсте». Но надо идти дальше. Потянуло его в Москву, на более оборудованные заводы. В 1934 г. он поступает на Московский велозавод токарем-лекальщиком по 8-му разряду.

Наши производственные беседы продолжаются. Мы все время пишем друг другу.

Получаю как-то от Виктора открытку. Пишет Виктор, что он стахановец. Затем попались мне газеты, в которых было напечатано о его производственных успехах. Ну, теперь я за Виктора спокоен и возьмусь за своих следующих питомцев.

Желаю Виктору еще больше успехов. Я надеюсь, что он будет передавать свой опыт другим, своим ученикам, с тем же успехом, с каким это удалось и мне. Верю, что мой сын будет достойно носить почетное звание стахановца, работая на пользу нашей родины.