В материале рассказывается о Борисе Илиодоровиче Россинском, молодом энтузиасте, который одним из первых в России начал эксперименты с безмоторными летательными аппаратами. Его увлечение зародилось ещё в студенческие годы, когда он вместе с товарищами пытался создать конструкции, способные удержаться в воздухе. Несмотря на неудачи, стремление к полёту побуждало его совершенствовать проекты и искать поддержку для реализации идей.
Особое внимание уделено совместной работе с другом — студентом Ляминым, благодаря которому удалось построить новый аппарат и провести первые успешные испытания. Автор описывает процесс создания конструкции, использование лёгких материалов и первые попытки взлёта с заснеженной горки. Эти опыты сопровождались как удачными моментами парения, так и авариями, но именно они стали важным шагом в развитии отечественного воздухоплавания.
Завершающая часть текста показывает дальнейший путь героя: обучение за границей, знакомство с известными специалистами и возвращение на родину, где он продолжил развивать авиацию. Его первые короткие перелёты стали символом зарождения нового этапа в истории полётов, а воспоминания о них сохранили особую ценность даже спустя десятилетия.
Имя Бориса Илиодоровича Россинского, одного из первых русских авиаторов, широко известно в нашей стране. Россинский много содействовал популяризации авиаспорта и установил в своё время ряд рекордов. Но мало кто знает, что Б. И. Россинский был также одним из пионеров планеризма. Ниже мы рассказываем о первых полётах Россинского-планериста.
*
В Москве раньше других заинтересовался планерами студент Московского высшего технического училища Борис Россинский. В 1908 г. он построил планер по рисунку из журнала, на котором был изображён аппарат американца Шанюта. Рулей у этого планера не было, и Россинский предполагал, подобно Шанюту, управлять аппаратом, балансируя своим телом. Первые пробы планера производились в Сокольниках, на поляне у реки Яузы.
Несколько раз группа студентов энтузиастов планерного спорта пыталась поднять планер в серое осеннее небо, для чего они тащили его на верёвках наподобие запускаемого змея. Но все эти попытки оказались неудачными: планер делал неуклюжие прыжки, но летать «не захотел».
Неудача не остановила Россинского. Он решил построить управляемый планер, чтобы научиться летать свободно, без помощи верёвок. Но где же взять средства на планер?
Мысли Россинского были заняты идеей нового летательного аппарата. Однажды на лекции он набросал на листке бумаги очертания будущего планера. Крылья его и на этот раз выходили очень похожими на крылья шанютовского планера, но рули были уже подвижными и управлялись одной рукояткой. Отодвинет пилот ручку вперёд — руль на хвостовом оперении наклонится; возьмёт ручку на себя — руль поднимется; если отвести ручку в сторону — и руль повернётся туда же.
Углублённый в свои мысли, Россинский не заметил, что в его рисунок давно уже заглядывал через плечо студент Лямин. В перерыве между лекциями Лямин детально ознакомился с эскизом планера и выразил удивление, почему такой замечательный проект не осуществляется. Узнав, что у автора нет денег, Лямин, сын богатого московского купца, предложил свою помощь. Но он поставил одно условие: на хвосте планера после слов «конструкции Россинского» должно быть добавлено: «и Лямина».
Обрадованный Россинский сразу дал согласие, и «соавторы» в тот же день уехали на станцию Тарасовку, где на высоком берегу реки Клязьмы находилась дача Ляминых. Сторожу приказано было натопить комнаты, и самая большая из них была превращена в мастерскую.
Прежде всего был куплен изрядный запас бамбука и перевезён на Клязьму. Затем туда же отправили из Москвы полотно и металлические части. Директор предприятия «Россинский — Лямин» поставил дело на широкую ногу. Запаса полотна, например, по словам Россинского, хватило бы на целую дюжину планеров. Щедрость Лямина в этом отношении объяснялась тем, что Ляминым принадлежала в Москве крупная мануфактурная фирма.
При Техническом училище была хорошо оборудованные мастерские, где будущие инженеры обучались токарному, слесарному и литейном делу. Россинский любил работать в мастерских. Здесь им была изготовлена самая сложная часть планера — шарнир Гука для системы управления. Этот шарнир даёт возможность двигать ручку планера в любую сторону. На даче в Тарасовке Россинский строил бамбуковый остов планера и сшивал полотна.
В декабре планер был готов. По внешнему виду он напоминал коробчатый змей. Бамбуковый остов планера был скреплён проволокой, крылья обтянуты полотном. Крылья располагались одно над другим. В центральной части нижнего крыла был сделан вырез, в котором помещался пилот. Вся нижняя часть туловища пилота оказывалась снаружи. Во время полёта пилот висел внутри планера, опираясь подмышками на особые планки.
От коробки крыльев отходила назад лёгкая бамбуковая ферма, которая заканчивалась ромбовидным хвостовым оперением. Рули управлялись при помощи ручки, которая помещалась перед головой пилота.
Россинский начал упорно готовиться к первому полёту. Дача Ляминых стояла на высоком холме, покато спускавшемся к берегу реки. Часто по вечерам Россинский катался с этой горы на санках с деревенскими ребятишками. Внизу, у реки, ребятишки вместе с Россинским сделали невысокий трамплин, и санки по инерции совершали небольшой полет, опускаясь потом на лёд реки. Противоположный берег возвышался над льдом лишь на полметра. Чтобы не ограничивать разгона. в этом месте был насыпан снег, и санки плавно выбрасывались на другой берег. Однажды в сильный мороз ребята полили горку, и санки, разбегаясь по укатанной дорожке, стали прыгать с трамплина почти до середины реки.
Вот с этой ледяной горки и решил делать взлёты Россинский. Для этого Лямин купил горные сани «бобслей» с рулём спереди. Стали совершать на санях поездки с горы, вначале с её середины, а потом и с самого верху. Лямин хорошо научился управлять санями, и они пробегали обычно почти полкилометра от горы. При этом развивалась довольно значительная скорость.
Во время зимних каникул решено было сделать первый опыт с планером. Россинский стал с планером на сани, установленные на середине горы. Ребятишки, помогавшие держать тяжёлые сани, ню сигналу Лямина отпустили их. Ветер засвистел в проволочных стяжках планера, и странное на вид сооружение помчалось вниз.
 |
Б. И. Россинский перед полётом на планере своей конструкции.
Летать на этом планере приходилось, опираясь подмышками на особые перекладины,
обмотанные полотенцами. В правой руке пилот держит ручку управления рулями.
Снимок сделан в 1908 г. под Москвой. |
Вначале пилот, поддерживавший планер в руках, с трудом сохранял равновесие. Но вот крылья планера напружинились в воздухе, и Россинский впервые ощутил силу подъёма. У трамплина его сдёрнуло с саней, и планер перешёл в состояние полёта. Сани далеко умчались вперёд, а планер, медленно теряя высоту, все ещё летел вперёд и немого вбок. Посадка на «собственные шасси» — на ноги — оказалась мягкой и мало ощутимой.
 |
...Но вот крылья планера напружинились в воздухе, и
Россинский впервые ощутил силу подъёма. У трамплина его сдёрнуло с саней, и
планер перешёл в состояние полёта. |
Ручку управления в первом полете не удалось даже и потрогать — так захватило Россинского необычайное чувство полёта и... боль под мышками от планок, на которых он висел.
Лямин с санками бежал, запыхавшись, к реке.
— Видел, видел! — весело кричал он.
Началось обсуждение полёта. Тарасовские ребята приняли в этой беседе деятельное участие. Один из них сбегал на дачу и принёс два полотенца, чтобы обмотать планки, на которые опирался пилот.
Снова потащили планер вверх по откосу. На этот раз установили его несколько выше, чем при первом опыте. Выдерживая строго прямолинейное движение, Лямин вёл сани. Не доезжая до трамплина, Россинский опять почувствовал, что какая-то сила отрывает его от саней. Сани ушли из-под ног, больно напружинились руки, и, чувствуя вес своего большого тела, снова полетел Россинский. На этот раз он успел, правда ещё неловко, двинуть ручку управлений вправо, и планер послушно повернулся. Вслед за тем он «клюнул» вниз, подчиняясь новому движению ручки вперёд.
Этот успех очень ободрил Россинского. Но на третьем взлёте произошла авария: планер взмыл вверх и вдруг тяжело рухнул на землю. Лямин нашёл пилота в снегу среди обломков бамбука. Россинский был в глубокой задумчивости.
— Погоди, погоди, — забасил он, прерывая Лямина, — погоди, не суетись! Значит, дело было таким образом, — Россинский чертил что-то ручкой в воздухе: — я дал руль так, а он, — показал Россинский на обломки планера, — сделал вот этак...
Пилот пытливо анализировал момент падения, доискиваясь причины аварии.
Через два дня планер был восстановлен. Лямин лично нарисовал на новом хвостовом оперении фамилии конструкторов. Только на этот раз их порядок был изменён; на хвосте планера красовалось: «Лямина и Россинского».
Снова возобновились полёты. Постепенно увеличивая разбег, Россинский и Лямин взобрались, наконец, с санями на самую вершину горы. При первом же таком рейсе планер почти сразу оторвался от саней. Свободно и легко планируя навстречу ветру, Российский совершил необычайный полет. На высоте около 12—15 метров он пересёк середину реки и, идя уже на посадку, «дотянул» до противоположного берега.
Дальность этого полёта составляла всего 40 метров. Но все же перелёт через Клязьму вызвал большой энтузиазм в Техническом училище. Известный специалист в области механики и аэродинамики профессор Н. Е. Жуковский пригласил Россинского к себе. Он внимательно расспрашивал его о планере, о полётах и на прощанье заметил, что молодому студенту, может быть, суждено открыть «эру русского летания».
 |
Профессор Жуковский внимательно расспрашивал Россинского о
планере, о полётах и на прощанье заметил, что молодому студенту, может быть,
суждено открыть «эру русского летания». |
По инициативе Россинского, в начале 1909 г. в училище был организован «воздухоплавательный кружок студентов-техников». Начались занятия, руководимые профессором Н. Е. Жуковским. Но дальше теории дело не пошло.
Между тем под влиянием блестящих успехов авиации Российский решил ехать за границу, чтобы, овладеть лётным искусством. Жуковский дал Россинскому рекомендательные письма к известным французским деятелям авиации — Джевецкому и Эйфелю.
Весной, после экзаменов, с этими письмами и скромной суммой денег в кармане Россинский отправился во Францию. Его поразил Париж и, в частности, аэролаборатория Эйфеля. Но у будущего авиатора не было средств к существованию. Ему помог известный французский лётчик Блерио, восторженным поклонником которого был в то время Россинский. Блерио устроил Россинского рабочим на завод моторов «Анзани». Зная токарное и литейное дело, студент быстро выдвинулся, работая сначала сборщиком моторов, а затем контролёром. Спустя некоторое время. Блерио предложил Россинскому учиться в своей лётной школе в городе По. Россинский явился туда, но плата за ученье была так высока, что ему пришлось вернуться ни с чем в Россию.
Долго и бесплодно старался достать Россинский денег для поступления в школу Блерио, как вдруг, казалось бы, повезло. Лямин откопал где-то чудака купца, который возымел желание обучиться искусству летать на планере. В декабре Шахов (так звали купца) переехал в Тарасовку, на дачу к Лямину. Гонорар за обучение — тысячу рублей — Шахов внёс вперёд.
Собрав свой старый планер, Россинский приступил к тренировочным полётам. На глазах изумлённого Шахова он сделал ряд полётов и ещё раз пересёк Клязьму. Во время этих полётов пилот уже управлял рулями, и лёгкий планер послушно делал небольшие повороты. В один из декабрьских сереньких дней при ровном и свежем ветре был произведён рекордный полет в 60 метров.
Обучение Шахова продолжалось недолго. Вначале было решено приучить его к скорости, для чего был устроен ряд «пробежек» на санях. Во время одной из этих «пробежек» сани, попав на трамплин, высоко подпрыгнули в воздух. Шахов не удержался, вывалился из саней и ушибся об лёд. После этого купец отказался от дальнейшего обучения.
По условию, деньги возврату не подлежали, но Россинский, опасаясь различных толков, сдал тысячу рублей в кассу «воздухоплавательного кружка». Впоследствии эти деньги были израсходованы на покупку мотора «Анзани» для первого в России аэроплана, построенного по чертежам Блерио, которые привёз Россинский из новой поездки во Францию.
Деньги на эту вторую заграничную поездку Россинского были собраны общественностью училища. Россинский отправился учиться в лётную школу Блерио. Обучение было очень простым. По программе вначале полагалась рулёжка на земле, а чтобы ученик нечаянно не взлетел, хвост аэроплана держал два помощника Блерио. Затем ученик получал задание: взлететь по прямой. Эта операция обычно сопровождалась более или менее крупной поломкой аэроплана. Французы были очень удивлены, что «ле брав рюсс» не поломал аэроплана, а сам Россинский приписал это обстоятельство своей практике полёта на планере.
Вернувшись весной 1910 г. в Москву, Россинский обосновался на Ходынском поле, положив начало первому в России аэродрому. Дальнейшая его работа, в том числе и в советском воздушном флоте, достаточно хорошо освещена в нашей литературе.
*
И сейчас, через три десятка лет, Россинский всегда с удовольствием вспоминает о своих первых «прыжках» в воздух.
— И все-таки, — говорит он, настоящий художественный полет человека — это полет без мотора, на подлинном «самолёте». Я никогда не забуду первых коротких, но счастливых минут парения, когда аппарат мой висел в воздухе и я остро испытывал чувство полёта.
Комментариев нет:
Отправить комментарий