Научно-популярная статья Ю. Долгушина посвящена восстановлению и сохранению голосовых записей Льва Николаевича Толстого, выполненных на фонографе, подаренном писателю Томасом Эдисоном. Автор рассказывает об устройстве фонографа и проблемах, связанных с постепенным разрушением восковых валиков, на которых была записана речь Толстого. В статье подробно описывается работа специалистов фабрики звукозаписи Всесоюзного радиокомитета, разработавших методы бережного воспроизведения старых записей, очистки их от шумов и переноса на более долговечный носитель. Особое внимание уделено использованию электрических звукоснимателей, фильтрации помех и монтажу звукозаписи для восстановления утраченных фрагментов речи. Материал показывает, как достижения звуковой техники помогли сохранить для потомков подлинный голос великого русского писателя.
Зимой 1908 года в Ясную Поляну, где жил Лев Николаевич Толстой, пришла из Америки посылка. Знаменитый изобретатель Томас Эдисон прислал Толстому в подарок к его восьмидесятилетию своё изобретение — фонограф, аппарат для записи и воспроизведения звука.
Этот аппарат устроен очень просто. К узкому концу небольшого рупора прикреплена мембрана с иглой, которая скользит по поверхности вращающегося воскового валика. Слова, произносимые перед рупором, заставляют мембрану колебаться, и тогда игла своим острием наносит на воск звуковую дорожку. Если затем вернуть валик в исходное положение, опустить иглу звукоснимателя на звуковую дорожку и снова пустить в ход механизм, мембрана повторит те звуковые колебания, которые были запечатлены иглой на валике, и рупор воспроизведёт то, что было сказано перед ним.
 |
| Фонограф, подаренный Л. Н. Толстому Эдисоном. |
Толстой с большим интересом отнёсся к фонографу и охотно им пользовался. Он записал на валиках несколько своих рассказов для ребят, обращение к школьникам Ясной Поляны, диктовал в фонограф ответы на полученные письма, отзывы о некоторых политических и литературных событиях. После смерти Толстого сохранилось более десяти таких валиков с его речью.
 |
| Л. Н. Толстой в 1910 году. |
Но запись на воске недолговечна. После каждого прослушивания она всё больше стирается иглой, а продолжительное хранение приводит к порче воска. На валиках, многократно прослушивавшихся и пролежавших в Ясной Поляне больше тридцати лет, уже трудно было при проигрывании разобрать слова Толстого. И всё-таки эти валики хранили на своей поверхности следы живой речи, подлинного голоса великого писателя. Нужно было восстановить этот голос, заставить его звучать так, как он звучал из уст самого Толстого, и переписать его наново, чтобы сохранить уже навсегда.
Решить эту задачу взялись работники фабрики звукозаписи Всесоюзного радиокомитета.
*
В наше время живая речь записывается оптическим способом на киноплёнку. Для этого звуковые колебания превращаются посредством микрофона в электрические, а полученные таким путём электрические колебания управляют движением маленького светового лучика, падающего в темной камере на движущуюся перед ним светочувствительную киноплёнку. После проявления плёнки и изготовления контактного отпечатка такая звукозапись представляет собой в окончательном виде узкую полоску, состоящую из маленьких штрихов разной величины, и формы. Эта звукозапись практически может считаться вечной: она не портится от времени, при «проигрывании» почти не изнашивается и с неё можно перепечатать сколько угодно точных копий. Вот так нужно было перезаписать и голос Толстого.
Но голос Толстого на восковых валиках был заглушён шипением, тресками, шумами, которые создавали износившиеся бороздки. Прослушивать его снова значило ещё больше портить запись. И вот работники лаборатории звукозаписи привезли из Ясной Поляны тот самый эдисоновский фонограф, на котором записывал свой голос Лев Толстой, вставили в него сохранившийся неиспользованный валик — тоже эдисоновский, и записали на нем речь одного из работников лаборатории. Потом её начали воспроизводить — раз, другой, третий, — до тех пор, пока эта речь стала столь же неразборчивой, как и речь Толстого. Микроскопическое исследование бороздок валика показало, какие дефекты записи надо отнести за счёт несовершенства звукоснимателя фонографа, как лучше установить иглу, чтобы избежать лишних шумов и искажений.
После этого был сконструирован новый звукосниматель, настолько лёгкий, что давление иглы не портило бороздку. Это был уже электрический звукосниматель. Колебания иглы в нем передавались на тонкую пластинку из сегнетовой соли и слегка сгибали её. А такая пластинка обладает способностью при сжатии или сгибании давать ток, сила которого точно соответствует степени изгиба: чем больше согнётся пластинка, тем больше будет ток. Так механические колебания иглы, скользящей по звуковой бороздке валика, превратились в электрические колебания. Их усилили и подвели к репродуктору. Теперь можно было уже запустить фонограф и прослушать валик с голосом Толстого, не боясь испортить его тяжёлым звукоснимателем Эдисона.
Высота всякого звука зависит от числа звуковых колебаний в секунду. При первом же прослушивании валика с записью речи Толстого выяснилось, что голос писателя состоит из звуков, насчитывающих не более 4000 колебаний в секунду. После этого на пути тока от звукоснимателя в фонографе до репродуктора был поставлен особый электрический фильтр, который задерживал и не пропускал к репродуктору все колебания тока более высокой частоты, чем 4000 в секунду. Речь Толстого сразу очистилась от всяких высокочастотных шумов и звуков, стала яснее.
*
Можно было бы уже приступить к записи голоса на плёнку, но никто из работников лаборатории не слышал живого Толстого и не мог поручиться, что голос в репродукторе звучит верно, что он обладает настоящими толстовскими чертами — его тембром, высотой, силой. Всё это могло значительно измениться на пути от рупора эдисоновского фонографа до современного репродуктора. Ведь на этом пути происходит столько превращений: сначала звуковые колебания превращаются в механические колебания мембраны, механические — в электрические, электрические — в световые, световые — снова в электрические и, наконец, снова в звуковые! А мы знаем, что даже когда человек говорит по телефону, где превращений звука гораздо меньше, его голос заметно изменяется, иногда даже становится неузнаваемым.
И вот в студию, где стояла наготове вся эта сложная современная аппаратура, были приглашены люди, близко знавшие Льва Николаевича Толстого. Тут был его сын Сергей Львович, внучка Софья Андреевна, личный секретарь его Николай Николаевич Гусев, близкий знакомый семьи Алексей Петрович Сергеенко. В электрическую цепь между старым фонографом и современным мощным репродуктором были включены специальные аппараты, с помощью которых можно было как угодно менять характер звука, тембр, силу, высоту.
Одна за другой были прослушаны несколько записей на валиках.
— Не то, не то, — говорили близкие Толстого. — Слишком резко... Нужно мягче... И немного выше...
Инженеры лаборатории манипулировали у аппаратов. Звук менялся.
— Вот теперь правильно, — согласились наконец слушатели. — Тон, характер речи — его. Только недостаточно ясно.
Тогда включили звукозаписывающий аппарат, и световой зайчик запрыгал в темной камере по фотоплёнке. Значительно улучшенная запись была зафиксирована на плёнке.
*
Но это было ещё не всё. Действительно, речь Толстого звучала ещё неясно: её «загрязняли» разные шумы, трески, вклинившиеся в слова писателя, а в некоторых случаях, наоборот, выпадали целые слоги, стёртые на валике фонографа.
На целлулоидной ленте все звуки видны. Каждый звук, каждый шум имеет свою характерную форму штриха, и специалисты-монтажёры, рассматривая готовую звукозапись и проигрывая её, находят на ней штрихи, соответствующие посторонним шумам. Эти лишние штрихи посторонних шумов были удалены с ленты, запечатлевшей голос Толстого.
Но как быть с недостающими звуками, от которых не осталось никаких следов на восковом валике? Монтажёры звукозаписи и тут не растерялись. Они нашли эти недостающие звуки в других местах речи Толстого и вставили их в нужные места.
Так, одну из записей Лев Николаевич закончил, как бы подписавшись, словами «Лев Толстой». Но последние буквы на восковой записи совсем отсутствовали, получалось «Лев Толст». Тогда слог «ой» был найден в другом слове, хорошо сохранившемся, и кусочек ленты с его штриховым изображением приклеили к слову «Толст». Слово было восстановлено.
Работники звукозаписи успешно справились с ответственной задачей. Живая речь великого русского писателя сохранена для потомков теперь уже навсегда.
Комментариев нет:
Отправить комментарий